Altinka

http://biblio.al.ru/

Рыцарский турнир (Баловство)

Рыцарский турнир «Клинок Степи»


Не перевелись ещё рыцари на нашей земле! Ой, не перевелись! Совсем недавно нам с речной царевной Золотинкой предоставилась возможность в этом убедиться.


Всё началось с того, что однажды в мой электронный ящик свалилась электронная эпистолия от Кирилла Пяртеля из фехтовального клуба «Кромлех» (г. Астана). «Вы не поверите, но мы существуем!» - провозглашал Кирилл. А дальше речь шла о том, что этим летом они устраивают рыцарский турнир и всех туда приглашают. «Всех» - это ролевиков всех мастей, и толкиенистов в том числе. То есть, весь Кустанайский Орден Толкиенистов в полном составе может приехать. Все 2 человека…


Так уж получилось по разным причинам, что на момент получения приглашения нас осталось всего двое – Анюта – Золотинка и я… Мы вдохновились... О, да! И решили, что непременно поедем, хоть нас и двое. Даже билеты на поезд заранее купили. Послали заявку, сообщили, чем и когда приедем. Одеяния, как водится, сшили за 3 последних дня. Почти всё успели. Знамя закончили шить-вышивать уже в поезде. В 3 часа ночи...


Ждёмс


А из вагона вышли в полном облачении, чтобы «братья по разуму» из Астаны нас сразу узнали. Они и узнали! Не иначе как по знамени. А мы их узнали по выражению лица… На перроне нас встречали Велемудр и Тимсон.


Сцена


Турнир проходил 23-25 июля 2004 года на одной поляне с международным фестивалем авторской песни «Астана» (на 42-м разъезде трассы Астана-Караганда), поэтому все желающие могли и на рыцарей поглазеть, и бардов послушать, и сами принять участие в прослушивании, которое осуществляло жюри фестиваля, а жюри было очень даже известное: Раиса Нурмухаметова, Галина Хомчик, Андрей Козловский, Николай Старченков, Виктор Байрак, Борис Бурда, прочие прославленные лица. А председателем жюри был Александр Городницкий собственной персоной. По вечерам, конечно, все присутствующие выползали из палаток и стекались к сцене, похожей на юрту, усаживались перед нею прямо на траву и благодарно внимали мэтрам авторской песни и начинающим песнопевцам, а вот днём в субботу, 24 июля, народ и узрел своими глазами рыцарский турнир «Клинок Степи—2004».


Флаги небесные


Мы с Золотинкой накануне бродили по всей фестивальной территории в плащах (просто очень не хотелось снимать «прикид»), вызывая множество вопросов со стороны «цивильского» населения, на ходу объясняя и рекламируя, чем, по мере возможностей, привлекали внимание к турниру.


АрвенЗолотинка

Команды ролевиков, прибывшие на турнир из разных городов, приняли нас так:


Мы: А где здесь можно палатку поставить? Они: Да хоть где. Вот хоть здесь поставьте. (Мы втыкаем в землю нашу маленькую красненькую двухместную палаточку, водружаем на неё недавно сшитое зелёное знамя, вышитое серебром, вешаем над входом маленький зелёный фонарик). Они: Ой, а вы откуда? Мы: Из Костаная. Они: А сколько у вас народу в команде? Мы: Двое! Они: ?!?!? Мы: !!!!!!! Они: А как так получилось? Мы: А сначала часть разъехалась, потом все остальные в цивилы ушли, кроме нас… Но мы-то в цивилы не собираемся! Они: И правильно. И не собирайтесь. А это ваша палаточка? Мы: Угу! Они: Какая ма-а-аленькая! Мы: Ну, какая команда, такая и палаточка… Но мы надеемся, что когда-нибудь команда будет больше. Они: Ой, а знамя у вас путёвое. (щупают) Двухстороннее даже? О, монограмма Профессора, все дела… (переворачивают, смотрят с другой стороны) О! Ха! Хо! Хы! Мы (скромно ковыряя носками туфелек землю): Так флаг Родины, чего ж… Они: А у вас и фонарик над входом? Ну, вы даёте! Мы: Ага, над «дверью»! Они: Теперь ещё остаётся пристроить маленькое крылечко. Вот здесь!


Анютка-Палатка

...И мы все смеёмся, и над нами летят облака, и солнце жарит вовсю, и радостно, что вокруг столько людей с таким же «диагнозом»… Народ ставит палатки, рыцари проверяют обмундирование, достают кольчуги, латы, щиты, мечи, латные рукавицы. Шлемы примеряют. И тут же снимают, потому что на солнце температура градусов 40, а тень рельефом местности не предусмотрена. В палатках же настоящая баня, поэтому в них никто не сидит. Кто-то достаёт арбалет, сделанный с применением фрагментов бывших лыж, и стрелы. Пробуют стрелять по щитам. Два рыцаря достают выкрашенные белой краской щиты, картонный трафарет и баллончик с краской, и начинают наносить на щиты красные тамплиерские кресты. Щиты вешают на флагшток с флагом Алматы—сушиться (на следующее утро в лагерь приходит ещё один приверженец рыцарских идеалов и спрашивает у хозяев щитов: «Ребята, вас ночью за пункт оказания скорой медицинской помощи никто не принял? А то красный крест на белом поле—эмблема заметная, издалека видно!»

Снаряжаем тамплиераКирилл



Появляется Кирилл, и очень скоро из почти приличного журналиста газеты «Экспресс К» превращается в гран-мастера турнира. Прочие же люди тоже.


Стоит такая жара, что народ не вылазит из речки, а если и вылазит, то только лишь для того, чтобы, перейдя реку вброд, перевалить через гряду холмов и искупаться в озере. Бредём через реку и мы. В своих длинных одеяниях. Всё равно они через пять минут высохнут. Ребята идут купаться, а мы с Анюткой – полазить по воде. Цепочкой поднимаемся по глиняным склонам на том берегу, протягивая друг другу руки. К озеру близко подойти трудно – если хочешь искупаться, приходится прыгать с берега. Ещё труднее вылезти обратно по скользкой мокрой глине. Идём обратно, снова переходим реку и останавливаемся на «своём» берегу. Ребята заводят разговор о правилах поединков, о видах мечей. Разговор быстро перетекает в жаркий спор заинтересованных людей. А поскольку купаются рыцари без доспехов, а на лбу у них ничего не написано, со стороны это выглядит как разборки. К нам подходит дяденька и говорит ребятам, что-то яростно доказывающим Кириллу о длине клинка: «Эй, пацаны, вы чё к пацану прикопались, чё он вам такого сделал?» Все хохочут, и спор прекращается, и дяденька ничего не может понять.


Ну, а вечером (а точнее, «ночером»), когда завершаются на сцене все бардовские концерты, мы начинаем в рыцарском лагере свои: достаём гитару, и сразу же отыскиваются собратья, то есть со-сёстры по менестрельскому труду—Галя и Лера из Алматы. Лера приносит флейту, и начинается… Играем, поём, вспоминаем общеизвестный ролевой и не ролевой фольклор, а также раритеты, исполняемые только в исключительных случаях. И вдруг прямо посреди песни (как сейчас помню, это была «Он и Она» («Он хотел быть героем далёкой страны, а она—лишь поведать ему свои сны...») в соседнем лагере происходит жвадкий бамс. Как в замедленной съёмке, мы видим нетрезвый «джип», съезжающий с бугра прямо на палатку соседних цивилов, рядом с которой сидят парень и две девушки, слышим хруст раздавленного стекла, крики. Пока Кирилл и Дирк Вороний Клюв ищут настоящую скорую помощь, человек 50 из рыцарского лагеря устремляется на место происшествия, взяв его в кольцо. Нетрезвый водитель «джипа» пытается смыться, но понимает, что не на тех напал. Окружившие машину добры молодцы расходиться не собираются, не давить же ещё и их, в самом деле! В это время огромных размеров алматинский добрый молодец Миша по прозвищу Подкидыш, а по роду занятий—паталогоанатом (ну, не смейтесь!) оказывает пострадавшим туристам самую первую помощь. На счастье, они не очень пострадали. Человеческих жертв не было.


Всё постепенно возвращается на круги своя, и мы пытаемся петь дальше, а Миша-Подкидыш, услышав от меня песню группы «Апрель» «Ты можешь», проникается к ней такой любовью, что пол-ночи заставляет меня петь эту песню раз за разом. До тех пор, пока я не уползаю умирать в свою палатку. Через две минуты в палатке появляется Анютка, и на том мои воспоминания обрываются, чтобы возобновиться на следующее утро.


Утром мы пробуждаемся от непарламентских выражений, доносящихся со стороны одного из соседних цивильских лагерей. Мы мысленно отмечаем, что молодые люди из рыцарского лагеря всё-таки стараются вести себя, как подобает рыцарям, и воздерживаться от таких лексических единиц не только на кристально трезвую голову, но и во хмелю. Что нам, не скрою, нравится.


Поутру большинство фехтовальных команд решает переехать поближе к ристалищу, а посему сразу после завтрака все снимаются с якоря и, побросав пожитки как попало в рюкзаки, переволакивают свои палатки повыше и подальше по склону. Перед самым турниром, естественно, быт никто не налаживает, поэтому вещи кидают как придётся. Народ занят другим: проверкой и подгонкой снаряжения, облачением, организационными вопросами. Кирилл, как гран-мастер, везде оказывается крайним, поэтому носится по ристалищу и прилегающей местности с озадаченным выражением лица. Все же прочие ролевики, дотоле ничем особенно не выделявшиеся из толпы любителей авторской песни, преображаются и принимают вид, приближенный к средневековому. Девушки из клуба «Скиф» ходят по поляне в почти одинаковых платьях, символизируя единство, прочие же дамы одеваются кто во что горазд, стараясь выглядеть исторично.


Ополченцы


Наконец, в полдень турнир начинается – звучат приветственные речи судей и участников, начинаются поединки – они длятся 100 секунд. Глашатай Велемудр объявляет во всеуслышание, кто сейчас бьётся и кому приготовиться. Заслышав свои имена, рыцари облачаются в доспехи, ожидая своей очереди, а сразу после поединка немедленно «разоблачаются», ибо температура воздуха оставляет желать более прохладных дней… Да, некоторые рыцари почувствовали на себе тяжесть не только ударов мечом, но и тепловых и солнечных ударов. (От них-то кольчуги и доспехи не защищают, совсем наоборот!) И ещё неизвестно, какие удары хуже. Бои в двух номинациях – «меч-меч» и «щит-меч». Кирилл засекает время (потом зрители упрекали его в неисторич ности – нет бы часы песочные раздобыть, вместо них была сотка), а после боя стоявшие по краям ристалища судьи обмениваются соображениями насчёт того, кому присудить победу. И победителя объявляют. И так почти весь день, под палящим солнцем, без намёка на тень.


Бьёмся


Положение спасают облака, изредка закрывающие солнце. Вокруг ристалища толпятся рыцари, поддержка, разнообразные дамы, люди с фотоаппаратами, случайные и неслучайные зрители и болельщики.


Золотинка с кастрюлей


В перерыве девушки из клуба «Сильмарилл» (г. Астана) устраивают кукольный спектакль по пьесе Торина «Ролевики в городе». Мы с Золотинкой помогаем им по мере возможности: я – флейтой, она – обеими руками. Спектакль длится минут пять. Сирену милицейскую изображаем тоже с помощью флейты.


Об итогах турнира лучше всего, по-моему, рассказал Дирк Вороний Клюв в статье «Про опасный гуманизм, разбитые доспехи и «Клинок Степи» (см. газету «Экспресс К». – 2004. – 29 июля).


Ну, а после, когда солнце спускается пониже, и жар его ослабевает, все расползаются по большой фестивальной поляне – кто идёт к сцене слушать концерты бардов (самых известных), кто идёт за пивом, а кто просто растягивается на земле и отдыхает.


Байрак


Темнеет, и после концерта народ размышляет, чего бы поесть. Но, так как наша единственная заветная мечта – охладиться хоть немного, костров никто не зажигает. Да и дров никто не озаботился запасти – не до того было днём. Никто, кроме команды Павлодара «Имперский Легион». Они, подобно путёвым хоббитам, и дрова где-то нашли, и огонь развели, и сварили себе приличный ужин. Остальные ограничились быстрым изготовлением кипятка, растворением пюре и лапши и всякой сухомяткой. Песни на вторую ночь пели, сидя в кругу, но без огня. Как-то это странно, всё-таки. Попробовали включить палаточный фонарь, но батареек хватило ненадолго. Правда, петь всё равно было приятно. И играть тоже. С Галей и Лерой. Всё бы ничего, если бы не компания, остановившаяся в трёх метрах от нас. Компания приехала на машине, и в машине у них был магнитофон, и он довольно громко кричал попсу, и непрерывно. Этот магнитофон даже бардовскую сцену заглушал. (Получается, люди приехали на фестиваль авторской песни специально для того, чтобы послушать попсу на своём магнитофоне???) Ну, а мы друг друга и подавно не слышали, хоть и сидели тесным кругом. «Чего бы такого с ними сделать? Поджечь, что ли?» - мрачно шучу я сидящему слева Торину. Не говоря ни слова, Торин поднимается и идёт в темноту в сторону SOSедей. «Куда это он, а?» Сидящий справа Дирк пожимает плечами. Через минуту попса прекращается. «Торин, что ты с ними сделал?» - спрашиваем, когда он возвращается. Торин молчит и улыбается. Садится в круг. «Говорят, кто-то тут «Башню Rowan» поёт», - косится на меня Дирк. «Говорят», - отвечаю. И мы поём «Жабу», и «Сестрицу Дженнифер», и «Сиреневое пламя». «А моя дочка засыпает только под колыбельную Дирка. Дирк, спой, а?» - предлагает Торин. И Дирк берёт гитару, и колыбельная льётся, ласковая песенка про Деда Мороза, и на втором куплете она вдруг становится похожей на боевую песнь викингов или северных гномов, и заканчивается всё воплями и боевыми кличами. Гитара не строит и всё время ползёт, но другой у нас нет, поэтому приходится закрывать на это глаза (если бы уши!!!) К тому же, поём на предельной громкости, стараясь перепеть толпу огромных добрых молодцев во главе с Тимсоном, которые стоят в двух шагах и хором вопят дружинные песни. Потом Тимсон пытается учить их своему боевому кличу, который весьма сложен на трезвую голову, и они плюются и запинаются, но упорно пытаются повторить. А Тимсон терпеливо обучает.


Хомчик


К нам подходит сэр Шотландец, в паспорте называемый Романом. И поёт с нами «Пепел Ньюкасла». Правда, голос у него сорван в процессе «боления» за товарищей на турнире, и сэру Шотландцу трудно приходится.


Тут является нам Дейн, и, будучи не особенно трезв, и при этом одержим желанием петь, начинает рычать «Пепел Ньюкасла». Потом говорит: «Дай, я сыграю!» Берёт мою несчастную гитару, начинает драть струны. Сердце кровью обливается. «На круто посоленной палубе» у него тоже не очень получается. Он вообще не стремится попадать в мелодию, текст орёт напропалую. Благородный сэр Шотландец пытается хоть как-то вести мелодию, но ему приходится ещё труднее, потому что переорать Дейна – это вам не просто так петь. А голос-то сорван. В конце концов, в загадочном разуме Дейна вспыхивает какая-то таинственная мысль, и он, ко всеобщей радости, уходит в темноту воплощать её.


Холод стоит межпланетный, в отличие от дневной нечеловеческой жары. Теперь мы уже не охладиться мечтаем, а согреться. В чёрном небе звёзды гроздьями, и к середине ночи шевеление на бардовской сцене прекращается. По лагерю ходят рыцари, распевая песни, и я начинаю понимать, что вокруг нас – не цивилы, решившие поиграть в рыцарей на досуге, а рыцари, которые у себя на работе притворяются цивилами. Что сейчас они – настоящие. И что мы не в степи возле Астаны, а посреди пирующих воинов кельтского клана или дружины викингов.


Ходим, завернувшись в спальники, на гитаре играть уже не пытаемся. Рядом ребята ищут Дирка, но не находят: «Где тело? Здесь только что лежало тело!» Кто-то говорит: «Оно пошло вон туда!» Потом ребята запинаются о лежащее посреди лагеря тело и начинают искать фонарик, дабы рассмотреть, не Дирк ли это. Но это оказывается Торин. Он уже никуда не идёт. Он согласен спать прямо на земле, и плевать он хотел на любой холод. Впрочем, может быть, о холоде он и не подозревает. Но бросать товарища на замерзание – не по-рыцарски, поэтому ребята долго обсуждают, что делать с Торином, чтобы наутро увидеть его в добром здравии. Решают отнести его в какую-нибудь палатку. А он очень большой и тяжёлый… Поднимают. Несут. И, проходя мимо чьей-то палатки, нечаянно роняют на неё Торина… Тут же подхватывают, но Торин спросонья начинает драться, и плевать он хотел на то, с кем именно дерётся и почему… Вы когда-нибудь пробовали нести на руках дерущегося викинга? На счастье, тут подоспел Дирк и помог оттранспортировать коллегу по мечу и журналистике в избранную палатку и впихнуть его туда.


Потом Дирка долго расспрашивали, где его носило, а он пытался вспомнить, как он очутился в том овраге, из которого только что выбрался. Чудеса, однако!


У костра павлодарцев было тепло. Они пытались настроить мою гитару. Они пели. Они ели. Они пили. Чай они пили, а не то, что вы подумали. А я сидела рядом и пыталась не спать. Даже пыталась прогнать сон и холод посредством беганья. Добежала до ристалища – и давай вокруг него круги нарезать! От холода помогло, от сна – нет. Зато, добежав до ристалища, увидала, что посреди него… что бы вы думали? На перине, с подушкой и под одеялом дрыхнет какой-то посторонний гражданин! Ничего себе – предрассветный глюк!


Глюки на этом не кончаются. Потому что светает, и становится видна такая картина: по всему лагерю, как после побоища, разбросаны мечи, кольчуги, шлемы, щиты, латы, латные рукавицы… И бутылки из-под пива… И рыцари…


На рассвете сон побеждает, и я отключаюсь, завернувшись в спальник у павлодарского костра.


На следующий день солнце снова жарит вовсю, а время течёт медленно и лениво. Лениво проходит финальный бардовский концерт, народ лениво собирается домой и лениво плещется в речке. Фестиваль к обеду разъезжается, и большая часть рыцарского лагеря тоже. Остаётся несколько человек, которые поедут на Хоббитские Игры – 2004 в Екатеринбург. Прощаемся, и, как всегда, напоследок наговориться не можем. А всё самое важное, как всегда, остаётся не сказанным…


Часть народа


Пара маршруток доставляет народ и «железки» в город. Мы с Золотинкой, не снимая прикида, едем через всю Астану на вокзал, и так садимся в поезд, фиксируя на себе странные взгляды окружающих…


Арвен из Костаная


PS: В понедельник утром поезд прибывает на вокзал в Костанае, и я в прикиде, с рюкзаком и флагом иду прямо на работу. И часу не проходит, как туда приходит некий молодой человек и говорит: «Я – Том Бомбадил! Давайте организуем партию толкиенистов, купим землю в лесопосадке, построим поселение и будем туда экскурсии цивилов возить!» Мы с Золотинкой припоминаем ночной разговор в поезде накануне («Ой, как бы найти ещё братьев по разуму…») и понимаем, что ДОПРОСИЛИСЬ…


Ещё фотографии с турнира